Интересное

Что за богатство дивное, которое никто из нас не в силах на земле найти и как-то удержать в себе?
Для всех неуловимое, для мира невместимое, оно всего прекраснее, вселенной всей желаннее, и всех предметов
видимых настолько вожделеннее, насколько Бог прекраснее всего, что в мире создал Он.

Прп. Симеон Новый Богослов

 

Хотим познакомить Вас с творчеством иеромонаха Аверкия (Белова). С его стихами и фотографиями.

Отец Аверкий - настоятель храма Казанской иконы Богородицы в посёлке Коктал Жаркентского района Алматинской области. В 2010 году окончил Московскую Духовную Академию. Преподаёт на вечернем богословско-миссионерском факультете Алматинской Духовной Семинарии. Сотрудничает с журналом «Свет Православия». Стихи пишет со школьных лет. 

Страница Иероманаха Аверкия в facebook.

Фотографии:





СВЯТИТЕЛЬ СПИРИДОН ТРИМИФУНТСКИЙ ЧУДОТВОРЕЦ


 

Святитель Спиридон любил простое.
Был светел, прост, весь - солнышко святое.

Слова простого дружелюбны, сладки,
без фальши, без подвоха, без загадки.

Простой простою пищей доволен.
Простонародным горем тяжко болен.

Простой раздарит деньги без простоя,
простёршись пред Крестом с мольбой простою.

Он стелет речь, как нянечка простынки.
Его советы – ценные посылки.

Просить простого – просто наслажденье.
Простить простому – часть Богослуженья.

Дразнили их порою «простофили».
Но «филия» – любовь. Они любили.

Простым в столице пресно и непросто.
Здесь на сердцах бесчувствия короста.

В простеночек забьются помолиться.
И путаница бесов попалится.

Простому равно – рак или простуда.
На все глядят бесстрашно, как «оттуда».

Проступки у простых порой бывают.
Те в простоте слезой их омывают.

Святитель Спиридон, взыщи нас ложных,
лукавых, многослойных, гордых, сложных!

 

 


БУДУЩЕМУ ДЕФЕКТОЛОГУ


 

 

В мире словоуколов 
счастья голос недолог.
В мире душеугонов 
нужен врач-дефектолог.

Руки речи в дефектах,
реки речи с отравой,
раку речи эффектно
искажать всё забавой.

Рыку речи нетрезвой,
року речи солдатской
нужен врач, чтобы срезал
выброс области адской.

У заумных заумность,
у неумных неумность
дефектолога мудрость
исправляет, волнуясь.

Кто-то болен болтаньем,
кто-то болен молчаньем,
кто-то мыслелетаньем,
кто-то частокричаньем.

На "рэ" "лэ" как исправить
на реле губо-нёбном?
Как заику заставить
стать словесно свободным?

 


ПОСЛУШАНИЕ


 

Полезно слушаться, учиться, вопрошать,
быть подчинённым, связанным, водимым,
дела благословеньем украшать,
смирением гордыню разрушать,
бороться с самоволием любимым.

Но запорожской вольницей полны
мои незаузжённые поступки,
наполеонством помыслы больны,
решения по-сталински стальны,
без обсужденья, выверки, уступки.

А, впрочем, это только до пинка,
толчка, звонка, повестки умиранья.
Я - страшный трус до донца ДНК.
От малого болезни возгоранья
моя лихая взбыченность баранья
ломается в течении денька.

Аж не узнать - уступчив, молчалив, 
застенчив, кроток, каждому покорен,
к любому послушанию тщали'в,
как пёс, что заласкался, нашалив...
Высокоумье подстрелили горем.

 

 

 

 


НА ПРИНЕСЕНИЕ В МОСКВУ МОЩЕЙ СВЯТИТЕЛЯ НИКОЛАЯ


 

 

Средь рыб, что уловили руки 
святых апостолов в Руси,
есть хищные, когда-то, щуки,
есть слабенькие караси.

Акулы есть, киты, дельфины,
кочуюший планктон, как я.
Часть убежали в гущу тины,
во глубь житья без бытия.

Страшнее этого, наверно,
что те из рыб, кто покрупней,
жить начинают лицемерно
и гнить от головы своей.


БРАТ СНЕГ


 

Снег просился: "Сделай фото
моего белокруженья,
моего белодвиженья,
моего белосложенья.
Может убелится кто-то."

Я ему ответил: "Что ты!
Моего делокруженья,
моего мозгодвиженья,
моего стихосложенья
хватит убелить черно'ты".

Снег же, взяв веселья ноты,
объяснил без раздраженья,
что Творец всего движенья,
дал нам общее служенье -
белосердные заботы.

 

 


ТУПИК


 

 

Тупик, в твою всмотревшись темноту,
ценители провалов, поражений
на уходящем к пропасти мосту
вникают в философию лишений.

Дороги нет? Возможно сделать крюк.
Свернуть на бездорожье полевое.
Найти воздушный шар, подземный люк,
телепортироваться на село родное.

Тупик тупых печалит. Те, кто мудр,
задумаются – а идут туда ли?
Не ангел ли, что добр и златокудр,
устроил богатящие печали?

Тупик предполагает путь назад
и вверх, и внутрь... В тюрьме, в могиле хуже.
Кого-то лишь иллюзии страшат -
шлагбаумы, газоны, знаки, лужи.

Тупик перелетев на новом «Ту»,
ту веру отыскав, невесту ту, ту правду,
ты тупиков оценишь красоту
и принимать их будешь как награду.

 


ПОСЛЕ РАЗЛУКИ


Вы откликнулись! Пускай теперь кидают
снег деревья, грубость человек.
Мысленно подсаживаюсь к чаю.
Я пою, но сердцем я скучаю,
как по пальцам некто из калек.

Вы всё помните. Я тоже вспоминаю...
Если проживаю жизнь не так,
мысленно вам что-то объясняю.
Я шучу, но сердцем я скучаю,
как по югу некто из бродяг.

Град другой, но дружба не другая.
Повествует скорбь, когда молчат.
Мысленно вас лесом удивляю.
Я бегу, но сердцем я скучаю,
как по маме некто из солдат.

Иова рыдания читаю.
Боль читаю часто по глазам.
Выздровлю – вернусь. Пока скучаю.
Как о твари новой тварь больная.
Как о рае некто бывший там.

 

 


ПЕРЕД БЕГСТВОМ


 

Мирское, светское, житейское пришло.
В гарь из горы меня уволокло.

Чтоб сделать денежным, наглаженным, пустым,
музейным соколом, патроном холостым.

Удобно развалившись за столом,
вещаю о пощении былом.

Комфортно раскатавшись на авто,
разоблачаю - кто есть в Церкви кто.

Роскошно разлетавшись по морям,
даю подкормку внутренним зверям.

Беспечно расшутившись в алтаре,
похвастаюсь - как плакал на горе.

Бездумно расточив минуты дня,
читаю легкое, доступное для пня.

Бесцельно распыляясь на экран,
впадаю в каждый вылезший капкан.

Бесстыдно рассуждая о святых,
живу в непослушаниях своих.

Но это всё - источник тошноты,
пред бегством в строгость горной красоты.

 


АПОСТОЛЫ И РЫБЫ


В духовном смысле рыба это - я.
И ты, конечно, дорогой читатель.
Терпенья невод вырвет из гнилья.
На жарких сковородках бытия
в бойца перепечётся обыватель.

Повсюду есть прекрасные ловцы,
спасатели от щук, от волн, от ила- 
ларцы страниц, беззлобные отцы,
вершин дворцы, крылатые певцы,
во всём таящиеся радость, мудрость, сила.

Но кто я перед Богом - камбала,
приплюснутая толщей искушений?
Пивная вобла? Хитрая пила? 
Плотва, что в муть трусливо залегла?
Пиранья, ждущая, как пиршества, крушений?

                           

     


СТРАНСТВИЯ АПОСТОЛОВ


 

 

Апостолы ходили, а ходьба 
смиреннее поездок и летанья.
Прошение полезней, чем пальба,
мольба необходимей причитанья.

Апостолы ходили, а ходьба 
врачует сердце, памяти вручает 
колышимые бурями хлеба,
в восторженность восходом возвращает.

Апостолы ходили, а ходьба – 
начало марша, продолженье бега.
Опасностей стекается гурьба,
мешая восхожденью в Человека.

Апостолы ходили, а ходьба 
молитвенна, но не чужда общенья
со всеми, кого вывела судьба
к дороге вечности, к тропинке воскрешенья.

Апостолы ходили, а ходьба 
способствует терпению, здоровью,
приводит к красноречью,
к славословью,
осенена Божественной любовью,
кончается распятьем иногда...

 


ДЕКАБРЬСКИЕ ГОРЫ


 

 

Стою. Смотрю. Над снегом сухостой -
скопленье неизученных символик -
контрастный с
говорящей белизной
славянской доли, 
сшившейся из долек.

Сижу. Смотрю. Над курткой
сухостой 
предсмертный, траурный,
колючий, шелестливый,
созвучный с капюшона чернотой.
А я под ними странствием счастливый.

Лежу. Смотрю. Под небом сухостой
от солнца воскрешённый, золотистый,
возвышенный вечерней синевой
в сравненье с жизнью кончившейся чистой.

12 декабря 2018 г.

 

 

 

 


МОРОЗ


 

 

В раздольях вечной мерзлоты,
в селеньях мерзости невечной
куётся образ красоты
души упорно человечной.
Всем неудобствам вопреки,
убогой логике в отместку
боль превращается в стихи,
в преображения повестку.
Предательствам наперекор,
перепугавшимся вдогонку,
терпевший ощутит простор,
заменит рожу на иконку.
На стёкла изморозь легла,
экран заполонили мрази.
Но мысль устойчиво тепла.
Неординарна в каждой фразе.
Преблагодарна, весела,
хоть бешеное невезенье
мозолит руки, жжёт тела,
зовёт тоску на новоселье.


ВХОД В ХРАМ


В храм входит Бог, молитвенным теплом
чудотворя над смёрзшимся челом,
чтоб в сердце инвалида нежилом
повеселело.

В храм входит ангел, трогая крылом
читающих таинственный псалом,
благословляя воевать со злом
долготерпеньем.

В храм входит демон, занося разлом,
работая сварливости сверлом,
овечку делая упрямейшим козлом,
перехваливши.

В храм входишь ты, сквозь бедствий бурелом,
сквозь цепи сожалений о былом,
всё видя под сомнения углом
за шаг до счастья.

 

 


ИЗОБРЕТАТЕЛЬНОСТЬ


 

Изобрести бы что-нибудь, когда
тоска обитель в сердце обретает,
зовёт брести неведомо куда,
словесной дури дротики метает.

Изобретеньем славен наш народ.
Смекалка с выдумкою мирото'чат всюду
То на окошке видишь огород.
То тыкву, превращённую в посуду.

То на войне негаданный маневр.
То в зодчестве изгиб неповторимый.
То ход в политике(как с Крымом, например),
где нет аналогов, лишь алогизм голимый.

То выживанье в минус шестьдесят.
То выжиганье стосюжетья лупой.
То дрессировка маленьких рысят.
То исправленье жизни сложно-глупой.

То новые спортивные финты.
То из камней подножных финтифлюшки.
То выход там, где кажется - кранты.
То расчехленье вражеской ловушки.


НА ДЕНЬ АРХАНГЕЛОВ


 
 

 

Бесплотных сил слетает плотный строй
помочь воюющим с невоздержаньем плоти,
разрушить любование собой
участием в молитвенной работе.

Бесплотность радостна, но нам вериги тел
даны для подвига, для боли, для смиренья.
Любой скелета чудного отдел
участвует в труде крестоношенья.

Необходимо, чтоб мозоли ног
терпимы были в странствиях далёких.
Пред восхожденьем к счастью на порог
вздох об ошибках вырвется лёгких.


ПЕРЕХОД


 

Период переходный наступил.
Смельчённою своею глубиною
предчувствую уподобленье Ною
всех тех, кто доброту не потопил.
Поэтому мечусь, тревожусь, ною.

Мой возраст переходный отгремел, 
отумничал, отвыл в девятом классе.
Есть золото терпенья в сердцекассе.
Для новых мясорубок я - несмел.
А мыслью легковесен в большей массе.

В чём переход? Возможно - перевод 
из яслей приручённых обстоятельств
в училище пинков и издевательств,
в разливы слёзных чудотворных вод,
в незримую тюрьму без доказательств.

Мир движется по краешку войны.
Всё переходней, злей, непостоянней.
Он победил проблему расстояний.
Теперь все слеплены, неверием больны.
Подкралось время страшных воздаяний.

Увидев, как у берега реки
былинка оказалась переходом,
чтоб для покупок перед Новым Годом
в соседние кусты вползли жучки,
я успокоился.
Все незабыты Богом.

 

 


КОНЕЦ ОСЕНИ


 

 

Кончалась осень. Двигались дожди, 
готовые рассыпаться снегами.
На постаментах "плакали"
вожди - дождиночки блестели под глазами.

Кончалась осень. Слабое тепло
нас переда'ло слабому морозу,
кладущему утрами на стекло
то астру, то глицинию, то розу.

Кончалась осень. Листиков гнильца
доела желтизну до половины.
Чернеющие в небе деревца
украшены остатками рябины.

Кончалась осень. Зябли воробьи.
Бухгалтерам отчеты годовые
мешали видеть прибыли любви,
заложенной в явления простые.

Кончалась осень. Открывался вход
в простуды, снегопады, гололёды,
соделавшие мой родной народ
теплее, чем немёрзшие народы.

 


УТОЛИ МОИ ПЕЧАЛИ


Есть слово древнее "печальники" -
те, кто печётся о других.
Печалятся за мир молчальники.
Печалятся за план начальники.
И я о глупостях своих.

Но это здорово - печаловать,
о ком-то думать, что-то ждать.
За счастьем в странствия отчаливать,
лить соучастье, милость жаловать,
за всё всегда переживать.

Печаль, как печка раскалённая,
сожжёт бесчувствия вуаль.
Беспечность, болью опалённая,
безцельность, встряской уязвлённая
от сердца убегают вдаль.

Ужаль меня, печаль высокая.
Замолкни, мелкое нытьё.
Моя Отчизна светлоокая
вздыхая, задыхаясь, охая
вошла в величие своё.

Кипят перед беседой чайники.
Нас опекают, торт пекут
сотрудники и сопечальники.
А после ельники и скальники
взрастят восторг, тоску добьют.

 


ТУПИК


 

Я зашёл в один из тупиков
денежно-душевных.
За окном - летание снегов
благостно-блаженных.

Хорошо в уютном тупике.
Чай. Рассказ. Конфета.
Будто ты не в затяжном пи'ке.
Будто в детстве где-то.

Рвёт неясность. Непонятность жмёт.
Всюду неустройство.
Жизнь сегодня у других живёт.
Умерло геройство.

Что ни шаг - подножка, скользкота.
Что ни мысль - засада
Хорошо - хоть в поле красота,
возвращенье стада.

Печи дарят людям теплоту,
пирожки, румянец.
Почему я выпал в пустоту,
словно иностранец.

Белизна упала на дома,
на селян весёлых.
Помогите, дайте мне ума,
как хмельным рассола.

Чтоб очнуться, перестать тупить,
отыскать тропинку,
посланное Богом возлюбить,
глядя на снежинку.

 


ОКТЯБРЬСКИЕ ГОРЫ


Послезелёнье и предбелье 
стоит в сереющих холмах.
От беспредела в беспределье
душа сбежала впопыхах.

И бродит, бродит удивлённо,
на грани неба и земли,
сквозь облетающие клёны,
трепещущие ковыли.

В садах пасутся чьи-то кони,
ничьи взлетают фазаны.
На шапке, будто на короне,
листки с репьём прикреплены.

Под снегом горные верхушки.
Сокрылась в тучи синева.
Остатки яблок, как игрушки,
созвали птиц на дерева'.

По островочкам жёлто-красным
кочует в паутинах пух.
К восторгу надо быть причастным.
А ты непоправимо сух.

Жую боярку и рябину.
Живу богато до шести,
когда в машинную трясину
из странствий нужно уползти.

Я напоследок с тропки сбился.
Шиповник руки расписал.
Отряд колючек зацепился.
Страх пред обрывом покусал.

За речкой показался город -
моих падений полигон.
Но вылечат сердечный холод
горенье гор, тепло икон.

 


ИГРА


Детей не представляю без игры.
Завет Господень: "Будьте словно дети" 
толкает вспоминать мои дворы
на многоцветном жизненном рассвете.

Мы так играли здорово в хоккей.
Прекрасны дружба пасо-голевая,
затем неделя гипсо-болевая,
командность и смекалистость
парней.

Мы так играли здорово с водой.
Из под шампуня с дырочкою ёмкость
символизировала сердца неуёмность,
мочила голову душистою струёй.

Мы так играли здорово в мослы.
Овечьи косточки летали над землёю,
обглоданные в праздники семьёю.
Как эти дни светлы и веселы!

Мы так играли здорово в войну.
Возможно пригодится этот опыт,
когда событий сапоговый топот
вновь вскипятит родимую страну.

Мы так играли здорово в песке.
Какие крепости, укрытия, тоннели
выстраивать для танчиков умели.
И их бомбили, вставши вдалеке.

Заигрывания, игрища в груди
оставят шрам. Жизнь выжить - не игрушки.
Зовут из прошлого мальчишки и девчушки
так оживлённо:
"Саня, выходи!"

Детей не представляю без игры.
Своею взрослостью унылою гнушаюсь.
Сухих сгребают граблями в костры.
Поэтому не высохнуть стараюсь.

 


ТРАУР


В России траур. Чётко помню дни, 
когда мои родные умирали -
на зеркалах, экранах простыни',
на лицах отпечатаны печали.

Горит свеча. Недогорает боль.
Не слышно шуток. Запах корвалола.
Но хоть всю кровь свою прокорвалоль,
разлуки дрожь душа не поборола.

Не елось, не игралось, не спалось,
мерещились неведомые тени.
Казалось навсегда оборвалось
движенье счастья, радости растенье.

Общались шёпотом.
Захаживали в храм.
Цветы лежали, не неся веселья.
В шкафу пылились стопки телеграмм.
Обдумывалось слово 
"воскресенье".

Блины дымились. Делалась кутья.
Другое всё не делалось, ломалось.
Исследовать загадки бытия
заплаканное сердце принималось.

Но после, когда траур проходил,
всё становилось снова несерьёзным.
А сердце требовало свечек и кадил,
смыванья эгоизма душем слёзным.

Хотелось жить почаще чище так -
с высокой скорбью, с мыслями о вечном,
не погружаясь в суетности мрак,
забыв о веке злобном и беспечном.

 


НА ДЕНЬ АПОСТОЛА ФОМЫ


Фома плыл в Индию, в глубины миражей,
непредсказумость чудесных поворотов,
страну сатрапов, йогов, ворожей,
рабов нагих, наряженных раджей,
глазастых дев, златоалмазных гротов.

В страну слонов, приученных к седлу,
каст, не приученных к любви, объединенью,
богини Кали, помогавшей злу,
пережигателей скончавшихся в золу,
крестьян, приученных к биенью, нееденью.

Здесь столько многоруких гибких Шив,
люд многодетен, можно всё коровам,
товар цветаст, но иногда фальшив,
родиться заново надеются, прожив,
кальяна дым, вихрь танца, тигры с лютым рёвом.

Всё исправляла Божья благодать, 
апостола введя в разливы таин.
Да будет он смущённых утешать,
идущих неспасаемых спасать
в изъязвленность языческих окраин!

 


ПРОСЬБА К АПОСТОЛУ ФОМЕ


Фома видал Спасителя ребро.
Возможно, испугался прикоснуться.
Ведь трепетно, застенчиво добро,
способно от предчувствия проснуться.

Безрёберность опасна. Мы должны
не колебаться и не прогинаться.
Нам рёбра, словно крепости, даны.
Худой, сочти их - дважды по двенадцать.

Они хранят, вцепившись за хребет
работу лёгких, сердца перестуки.
И нам удары не приносят вред.
Пространство есть для плётки и науки.

Создал Господь супругу из ребра
заснувшего пред битвами Адама.
Любовь труднодоступна как гора,
как укрощенье льва, как стройка храма.

Но можно рёбра все переломать.
А у души переменить заветы.
Так человек не сможет воевать
и ставить самому себе запреты.

Наш путь ребрист, не гладок. По нему
идут молитвою подстраховавши остов.
Вопрос ребром:"Ты мямля почему?
Ведь быть решительным для верующих просто."

Фома апостол, исцели во мне
всю безхарактерность, бессилье,
безхребетность, 
безволие, безумность, безответность,
чтоб не погибнуть в будущей войне.

 


ПОЗДРАВЛЕНЬЯ


Вот поздравленья - справки о здоровье 
взаимной человеческой любви,
даро'ванной Божественной Любовью,
как якорь для срываемой ладьи.

Вот поздравленья, то есть пожеланья -
в желаниях, деяниях будь здрав,
оправдывай желавших ожиданья,
поменьше запускай в себя отрав.

Вот поздравленья. 
Это предреченья
выздоровленья маленькой души,
чтоб здоровенных дел предназначенья
свершались ей в молитвенной тиши.

Вот поздравленья дарят в ожиданье
ответных поздравительных даров.
И это правильно - всё здание Созданья
нуждается в лечении от слов.

Вот поздравленья, часто с похвалами.
Завышенными. Но куда девать?
Пересылаю Господу и маме.
Как вы смогли мой грех не замечать?

Вот поздравленья сделались делами, 
событиями, строчками поэм.
Пусть поздравлявшим, полюбившим всем,
воздаст Христос великими дарами!

 


СВЯТИТЕЛИ МОСКВЫ


Святители Москвы – мои поводыри,
Защитники, наставники, в час смертный
(Отчётливо мелькающий вдали),
Сотрите записи вины моей безмерной.

Рождение моё, веселие и грусть 
Отдал Господь в святые руки ваши,
И вы растили с болью, словно Русь,
Готовя к первой и последней чаше.

Готовя к неизбежности того,
Что каждому даётся в очищенье.
Следы непослушанья моего
Вам отдаю, скорбя, на исправленье.

Беды непониманья моего,
Неопытности, глупости, гордыни
Избавьте, ибо нету ничего
Вам невозможного как прежде, так и ныне.

Мой первый час, и мой последний час,
И тысячи часов тяжёлых, смутных, страшных
Защищены, отмолены у вас,
Ведущих нас среди ловушек вражьих.

Не позабудьте кровное родство
С лишившимися крова и Покрова!
Сегодня в мире ваше торжество, 
Прошу дать дел для украшенья слова!

18.10.08 21.19 Лавра

 


РАСКОЛ


Расколов много. Целости немного.
Мою разбитость сбейте ради Бога!

Раздробленность на множество частей
налична в сгнившей личности моей.

Присуща бурной сущности души
разлука от молитвенной тиши'.

Афтокефалия болезной головы,
поступков самостийность, тяжки вы.

Рассеянность сознанья столько лет,
расфокусированью зренья шлёт привет.

Разбитость зародившихся надежд
рождает слов винительный падеж.

А автономия желаний и ума
террористична, дерзостна весьма.

Внутри меня Раскольников сидит,
хвататься за топор всегда нудит.

Размежевание наме'рений и средств - 
основа постоянных непоседств.

Разброд всех чувств 
в бесчувственность привёл.
Раздрай событий волю доколол.

Разлад семейный добавляет грязь
в распад душевный.
Жизнь разорвалась.

Раздоры с совестью, размолвки с чистотой
наполнили мышленье пустотой.

Разменность по разрозненным
делам
разъединило сердце пополам.

Мы временами трудимся соборно.
А временами тролимся понорно.

Взирает каждый из своей норы
на чудных звёзд счинённые миры,

на сомолитвенность детишек и святых,
на собеседованье мёртвых и живых,

на сочетание бессчётных мелочей
в мозаику с игранием лучей,

на согласованность движения стихий -
созвучных, сдержанных, как зрелые стихи.

Всё сообразно, соотнесено,
любовью Божией вовек осенено'.

И хочется нас сплавить, склеить сшить,
раскольчитость людскую исцелить.

 


КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ ПРЕЦЕДЕНТ


Непоэтично слово "прецедент".
Симптоматично для кошачьих кличек.
Когда шалят экзарх и президент,
то некто возвращается с куличек.

И говорит, играющи хвостом:
"Всё всем дозволено! Уволена стыдливость!
Пусть мерзость разрастается кустом!
Да здравствует быдлистости бодливость!

Законы, правила, каноны - ерунда!
На красный свет благословляю ехать!
Стань нация бессовестно горда!
На иностранном научайся шпрехать!"

Конечно, есть и прецедент благой.
Но, почему-то, им пренебрегают.
Озвучивая прецедент плохой,
в стан лёгкости легко перебегают.

 


НА ДЕНЬ ИОАННА БОГОСЛОВА


 

 

Во время бури моря синий цвет
меняется на черновато-серый.
Ни рыболовов, ни купанья нет.
Лишь мореходам испытанье веры.

Во время бури неба синий цвет
скрывается за занавес свинцовый.
Не различить – закат или рассвет.
Орлы таятся, мечутся коровы.

Во время бури глаза синий цвет
от пыли прикрывается рукою.
А после горя много-много лет
зрачки покрыты мутной пеленою.

Во время бури главок синий цвет
враги срывают, решетят стрельбою.
Старинный храм в разрушенность одет.
Такое же и с русскою душою.

Напомни, бурь предзритель Иоанн
про синий цвет на «Троице» Рублёва,
на флагах многих христианских стран.
Ждём возвращенья синевы и Слова.

 


ДОЖДЬ


 

 

Друг мой, дождь идёт тебе.
Ты моложе в нём, мудрее.
Жаться к печке, к батарее -
унизительно судьбе.

Друг мой, дождь идёт. Идёт
музыкой минорно-нежной.
Перестирке неизбежной
совесть скатерти несёт.

Друг мой, дождь идёт вокруг,
сверху вниз. С десьти до часу
марширующую массу
клёны упускают с рук.

Друг мой, дождь идёт. Верней -
он пришёл. Уйдёт, побывши,
город тщательно помывши,
напоив уста корней.

Друг мой, дождь идёт к концу,
как сбегающее детство,
сохранившее в наследство
конопушки по лицу.